Безопасность на подводной охоте – непременное условие ее существования и нормального развития. Этим вопросам посвящено много статей и исследований различных авторов, а практически в любой книге о подводной охоте вы найдете соответствующий раздел. Важность данной темы в свое время натолкнула меня на мысль об издании Охотминимума для подводных охотников. Поэтому здесь я счел возможным не повторяться в который уже раз, а преподнести вниманию читателя несколько случаев из жизни, которые, надеюсь, крепче засядут в головах, чем сухое перечисление правил безопасности.

Случилось это в апреле, на одном из многочисленных астраханских ерике. Для этих южных мест середина весны – время, когда рыба только начинает отходить от зимней дремы и выходить из глубоких зимовальных ям. Но не вся. Это, оказывается, зависит не только от погоды, но и от глубины залегания рыбы, а, возможно, и от того, как та или иная особь подготовилась к зиме. Почти, как у медведей или енотов.

Наверное, Виктор нашел именно такого сома. Он лежал на открытом, не глубоком месте, как потом оказалось недалеко от зимовальной ямы. По какой-то причине рыба покинула своих, еще дремлющих, собратьев и проявила первые признаки активности. Выглядел сом неприглядно: кожа из-за обильного слоя слизи выглядела облезлой, а голова и особенно губы облеплены рыбными пиявками. Подпустил он охотника почти вплотную, но после выстрела, слабее конечно, чем летом, но все же здорово сопротивлялся.

Не желая упустить первый после зимнего перерыва достойный трофей, Виктор подплыл к берегу и перегрузил сома в сопровождавшую его лодку. Передохнул и пообщался с товарищем. При этом высказал предположение, что где-то рядом может быть зимовальная яма. И точно. Не проплыл он и полсотни метров, как дно довольно резко пошло вниз.

Глубина в яме оказалась не более 7-8 метров. Но в самом ее центре, возможно, самими же рыбами размыто углубление еще на полметра. И уже эта «яма в яме» была заполнена рыбой. Сомы и сазаны лежали вперемежку, плотно прижавшись друг к другу.

Вся эта черная, припорошенная илом, живая масса была неподвижна.

Виктор – охотник со стажем, имеющий не мало уже своих собственных учеников, естественно знал, что рыба в зимовальной яме не подлежит изъятию ни коим образом. Знал и придерживался этого правила. Кроме формального запрета срабатывал и моральный стопор – не зря же говорят «лежачего не бьют». На смену охотничьему азарту пришел исследовательский интерес. Всплыв после первого визуального знакомства с рыбой, отдышавшись получше и оставив ружье в лодке, наш охотник снова пошел на глубину.

Весенняя, еще не замутненная паводком вода, позволяла обнаружить черное пятно на фоне более светлого дна уже с глубины 2-3 метра. Поэтому, не смотря на довольно сильное течение, Виктор сразу попал в нужную точку. Вблизи картина зимующей, фактически спящей рыбы, еще более поражала. Она казалась нереальной, и хотелось потрогать этих огромных рыб. А почему бы и нет?! С третьего нырка Виктор завис над рыбами в полуметре и…погладил ближайшего сома! Тот никак не отреагировал. Охотник осмелел и стал не просто гладить и трогать разных рыб, но как бы разгребать их. Сколько их там? Раскопать этот многоярусный живой пирог оказалось нереальным, так как рыбки были не маленькие: сазаны, должно быть, килограммов по 8-10, а сомы – разные. Самые большие – никак не меньше 30 килограммов.

Такое нахальное вламывание в рыбью спальню не прошло незамеченным – рыбы зашевелились. Еще немного и они, теперь уже от собственной активности, стали приходить в движение. Многие старались снова закопаться и досмотреть, должно быть, приятный, но прерванный сон. Однако процесс стал необратимым, и огромный ком живых тел стал расширяться. Виктор понял, что пора сматываться по добру по здорову. К тому же, с рыбьих тел начал слетать ил, и все видимое пространство стало заволакивать мутным занавесом. Пора наверх.

В тот же день, на значительном расстоянии от зимовальной ямы, охотники добыли еще небольшого сома. Вполне возможно, одного из тех, что были ими же разбужены.

Прошло еще два солнечных, весенних дня. Наши охотники обследовали почти всю ту протоку, и почти у ее выхода на раскаты встретились с местными рыбаками. Те сами подкатили на моторке к надувнушке охотников и, узнав, что это «водолазы», обратились с просьбой. Их сеть (или невод?) зацепилась за какую-то подводную корягу и даже силы мощного лодочного мотора не хватало, чтобы освободить снасть из плена. «Нет проблем, – сказал Виктор, – показывайте где».

Охотника посадили в моторку и через десяток минут были на месте. Протока здесь была и шире и, похоже, глубже, чем прежде. Сеть, как известно, для подводных охотников – объект повышенной опасности. Надо быть особенно внимательным и осторожным, чтобы за нее не зацепиться под водой. А подводные ножи у наших коллег на 90% существуют благодаря именно этой серьезной опасности. У Виктора нож всегда с собой.

Хотя вода и была достаточно прозрачной, охотник погружался в глубину медленнее обычного, не выпуская из виду, уходящую вниз, сеть. После второго нырка картина происшедшего прояснилась. Со дна вертикально вверх поднималась огромная коряга – останки некогда смытого в воду дерева. Сеть не просто зацепилась, а намоталась и буквально оплела ее. С двух сторон коряги образовались большие мешки…полные рыбы. Течение и, должно быть, действия самой рыбы туго стянули эти сетчатые емкости. Сомы, а именно они составляли основное содержание сети, были плотно упакованы в находящиеся в полутора метрах друг от друга, многометровые «авоськи». Обо всем увиденном Виктор сообщил рыбакам. После небольшого совещания было принято решение: раз уж не удается спасти сеть, то хотя бы освободить рыбу. Иначе погибнет.

Виктор извлек нож из ножен, и снова пошел вниз. Оказавшись между двух «авосек», легко, широким движением сверху вниз, вспорол сеть. Слева от себя и сразу же – справа. И тут произошло то, что вполне мог бы предположить опытный охотник. Неожиданно получившая свободу рыба, ринулась в образовавшиеся большие бреши…прямо на охотника!

Многокилограммовые, сильные сомы своими тупыми мордами били Виктора в голову и туловище, разворачивались в тесноте, добавляли хвостами и разбегались в стороны, освобождая место для других пленников. Маску сбили с охотника сразу же. Кроме бесконечных тумаков разбушевавшиеся рыбы подняли такую муть, что несчастный «освободитель» своим помутившимся сознанием уже плохо представлял себе, где поверхность. Путь наверх преграждали, ставшие теперь невидимыми сеть и коряга, а также мельтешащие и постоянно атакующие, глупые рыбины. На ощупь, очень медленно, на остатках сознания и с разрывающейся от желания немедленно вдохнуть, грудью, Виктор выбрался все же наверх.

Когда прокашлялся и пришел в себя, охотник понял, какую глупость совершил. Конечно, в случившемся виноват только он сам. Но и рыба тоже хороша: такой черной неблагодарностью отплатить своему спасителю!

Иван – охотник начинающий, хотя молодым человеком его не назовешь: сорок лет – вполне зрелый возраст. Как и у большинства начинающих охотников, снаряжение его не отличалось совершенством, но, главное, не совсем подходило именно ему. В частности, ласты были великоваты в калоше. Грузовой пояс состоял из грузов по два с половиной килограмма каждый, и, если в начале охоты пояс уравновешивал плавучесть гидрокостюма, то через час плавания начинал притапливать охотника даже на поверхности. Ружье вполне достойное, но для новичка можно было бы взять ружье и послабее.

Все это, плюс нарушение главного правила поведения под водой («Не дергаться и не паниковать!»), и привело нашего героя к критической ситуации. Иван охотился в реке с очень прозрачной водой. Глубина 4-5 метров. Нырял и плавал он хорошо (в детстве занимался плаванием в секции), поэтому в своих мощных ластах чувствовал себя как рыбы в воде. Солнце пронизывало всю толщу воды, охотник был полон сил, и ничто не предвещало беды.

Вот Иван заметил на самом дне, среди бревен, двух, стоящих рядом, вполне зачетных голавлей. Он ныряет, плавно приближается к ним и стреляет. Одна из рыб мгновенно исчезает, а вторая начинает бешено вертеться на вонзившейся в бревно стреле. Охотник пытается руками схватить рыбу, делает при этом слишком резкое движение, и один ласт слетает с ноги. Попытка тут же выдернуть стрелу из бревна результатов не дала, зато окончательно спалила остатки кислорода в легких пловца. Иван бросает затею со стрелой, выпускает из рук ружье и устремляется наверх. Однако при первом же резком гребке, слетает и второй ласт. Охотник бешено молотит ногами, но большая отрицательная плавучесть от избытка грузов, которая на пятиметровой глубине еще увеличилась, крепко держит его под водой.

Лишь в самый последний момент, когда сдерживать позывы организма на вдох уже не было никакой возможности, Иван сбросил грузовой пояс. И его, как пробку, выбросило наверх. Уже на поверхности он сбил с лица маску, выплюнул изо рта трубку, долго и надрывно кашлял, выгоняя из себя речную воду. Когда немного отошел, то брасом поплыл к удобному для выхода из воды, берегу. В реке остались ласты, ружье, маска с трубкой – почти все снаряжение подводного охотника. Но хорошо еще, что сам там не остался…

Мой друг Владимир – человек по всем статьям хороший. Но одно «но» все же есть: он не любит заниматься ремонтом и должным уходом за своим подводным снаряжением. То один друг ему поможет в этом, то другой – так и живет. Собрался он как-то на охоту в быстрой реке, где не только мощное течение, но и высокая прозрачность воды. В таких условиях надо использовать достаточно мощное и, что не маловажно, надежное ружье, а его, как вы понимаете, как раз у Владимира и не было. Вот и пришел он ко мне: «Дай, – говорит, – свое полуморское». Известно ведь, что «жену, коня и ружье нельзя доверять даже другу». Так нет же, не прислушался я к голосу народной мудрости, дал ему свое любимое, самое боевое ружьишко. А на душе кошки скребут, нехорошие предчувствия одолевают…

Река, действительно оказалась почти горной. Течение такое, что против него даже на мощных ластах не выгрести. В таких условиях Владимир избрал единственно возможный метод – охоту сплавом. Это когда человека, словно щепку, несет потоком вниз, а он, уворачиваясь от подводных камней, пытается обнаружить рыбу, успеть направить на нее ружье и выстрелить. Такая стрельба «по-македонски» мало результативна, и поэтому охотник ищет какую-нибудь преграду в русле реки, за которой течение ослабевает или даже поворачивает вспять. Например, за огромным валуном, торчащим из воды, или за крутым поворотом реки. В подобных местах и рыбе комфортнее, нежели на стремнине.

Другу моему повезло: он нашел большой, выходящий на поверхность, завал, состоящий из бревен, веток, вырванных водорослей и всякого хлама, который не без помощи человека оказывается в реке. Владимир по опыту знал, что в таком месте очень любит стоять разнообразная рыба. Так оно и оказалось. Только он приблизился к бревнам, как от него в стороны и вниз побежало несколько полукилограммовых голавлей. Ага, значит, в завале и под ним крупные голавли точно есть. А, может быть, и судак, и сом. Завернув за эту нерукотворную плотину, где течение сразу же поослабло, Владимир отдышался, успокоился, и начал, не торопясь, обследовать завал.

Глубина реки в том месте была метра четыре. Стоило нашему герою погрузиться, дойти до дна и вглядеться в полумрак древесного хаоса, как он тут же обнаружил прижавшегося к песку крупного голавля. Его черный хвост, обращенный к охотнику, едва заметно ходил из стороны в сторону: течение и тут рыбину доставало.

Стоял голавль крепко, удирать не собирался, но Владимир стрелять не торопился. Решил внимательно осмотреть весь завал – уж очень место было многообещающее.

На втором нырке охотник обнаружил еще двух крупных голавлей, которые вжались между бревнами, и стояли вплотную друг к другу, словно сросшиеся боками сиамские близнецы. Еще подумал, что, если стрелять их сбоку, то можно было бы взять сразу обоих. Но и на этот раз удержался от соблазна. На третьем нырке («Бог троицу любит»?) Владимир увидел все-таки хозяина реки. Большой, черный сом находился в метре ото дна, лежал он на одном из бревен, вытянувшись в струнку, и поэтому сам был очень похож на бревно. Тут уже медлить смысла не имело: Владимир направил ружье на убойное место и нажал на спуск.

Дальше последовала обычная картина. Полутораметровая рыбина, пронзенная стрелой, сразу же оказалась на лине, начала метаться в завале, сбивая с веток муть и ставя завесу. Счастливый охотник всплыл, вцепившись двумя руками в ружье. Впрочем, он особо не волновался за свою добычу, так как видел, что попадание было отменным, а линь выдерживал и не таких монстров. Ну, запутает, конечно, сом все что только можно, придется, когда он успокоится и течением снесет муть, понырять, выпутывая стрелу, линь и его самого. Но это не впервой. Однако на сей раз, дело обстояло намного хуже…

Первый же нырок к месту событий показал, что стрела, легко пройдя через большую, но мягкую рыбу, вонзилась в одно из бревен. Не обращая внимания на плавающего рядом сома, который в таких случаях очень любит цапнуть своего обидчика, Владимир попробовал потянуть за стрелу. Какое там! Стальной, острый гарпун так плотно и глубоко сидел в мореном дереве, словно его туда вбивали кувалдой (я же говорил, что ружье у меня мощное!). Охотник всплыл, отдышался и какое-то время соображал, что же делать. Как крайний вариант можно было выкрутить стрелу, оставив наконечник в бревне, но Владимир знал, что мне это едва ли понравится. Поэтому решил, во что бы то ни стало, извлечь из плена и стрелу, и наконечник. Он нырнул, взялся двумя руками за стрелу, обоими ластами уперся в соседние бревна и, что было силы, дернул…

«Что было потом, я понял не сразу, – рассказывал впоследствии наш друг. – Первая мысль: я выдернул стрелу, так как она, вроде бы, пошла на меня. На самом же деле, это ноги пошли вперед, ибо я сдвинул ими соседние бревна, а стрела, как была в плену, так и осталась. А потом все задвигалось… Знаешь, как из спичечного домика выдернуть одну спичку… Завал, состоящий из десятков бревен и казавшийся таким незыблемым, ожил и развалился, словно тот самый спичечный домик. Хуже всего то, что мощное течение подхватило все это и потащило на меня. Я еще держался за стрелу, а выход к поверхности был уже перекрыт. Тут уж (извини, дорогой) о ружье как-то сразу забыл. Видимо, решил, что жизнь дороже».

Владимир подчинился напору течения, и, загораживая голову руками, начал в образовавшейся завесе мути, вслепую, постепенно выбираться наверх. Главное – он удержался от паники. Получив несколько синяков, с маской не на лице, а на груди, он, наконец, оказался на поверхности среди плывущего мусора и веток. Бревен, слава богу, уже не было: они, как потом выяснилось, будучи тяжелее воды, тащились течением по дну. Выбравшись на ближайший берег, Владимир долго приходил в себя.

Потом были продолжительные поиски ружья. Увы, тщетные. По всей видимости, события развивались следующим образом. Так как ружья у меня все плавающие, то на линь накатилось одно или несколько бревен, и под напором течения его оборвало. Ружье при этом всплыло на поверхность и было унесено течением. Сом с оборванного линя спокойненько сполз, уплыл и, вполне вероятно, еще выживет. Стрела же осталась в том злополучном бревне, вероятнее всего ее согнуло и, конечно, занесло илом. Попробуй потом отличи ее от ветки или сучка? «Да и какой уже был в ней прок?» – оправдывался мой друг, вопросительно глядя на меня и надеясь на снисхождение.

Конечно, ружье мне жалко. Но друг – дороже. С другой стороны, если бы я не дал ему свое мощное ружье, он бы не попал в такой переплет. Так что как не крути, а к народной мудрости стоит прислушиваться…